Захар Прилепин: «Иногда мне хочется убить их всех» - Эпиграф.инфо

wrapper

Писатель Захар Прилепин приехал в апреле в Новосибирск, чтобы прочитать специальный текст на «Тотальном диктанте» и рассказать физиологии русского языка, обманчивой свободе слова и недостатках литературы Пелевина и Сорокина – Насколько было сложно писать текст «Тотального диктанта»? – Сейчас я расскажу вам всю правду.

Было ужасно сложно, потому что печаль всех детей моего Отечества стучалась мне в сердце. Я представлял себя на их месте… (Смеется.)
Нет, конечно, ничего особенно трудного не было. Было очень неожиданно, когда мне предложили этим заняться, потому что я не очень понимал, в чем там дело. Стал разбираться – оказалось очень интересно, тем более, что компания отличная – Быков и Стругацкий. С Быковым мы дружим, а Стругацкого почитаю, как литературного полубога. Я необычайно удивился – такой колоссальный ажиотаж. Я приехал недавно из Лондона, и там, на моих встречах с читателями вместо моих книг распространялись плакаты «Тотального диктанта», и они пользовались большим успехом.
– Как рождался и каким получился ваш текст?
– Не скажу, чтобы текст рождался в муках, но работа была достаточно последовательная и упрямая – мне было важно «наворотить» то, что я хочу сказать граду и миру, а организаторам было важно, чтобы там были все те «задачи», которые им важны как филологам. Получилось публицистическое стихотворение в прозе – заметки обо всем и ни о чем. Там даже не один текст, а три с одной темой. Части были такие: человек в России, русский человек и будущее нашего социума. Я за это время успел бы повесть написать, сколько на «Диктант» потратил.
– Не жалеете, что все-таки ввязались в это, написали этот текст? Много времени потратили?
– Конечно, не жалею. А чего мне жалеть? Основное мое занятие в жизни – это литература, журналистика, публицистика. Для того чтобы эти занятия реализовать, и мне платили гонорары за мои книжки, а я на них покупал мандарины своим детям, нужно, чтобы у нас было большое количество читающей публики, понимающей, что такое текст, как он читается и пишется. «Тотальный диктант», судя по всему, один из краеугольных камней, который вкладывается в систему восстановления нашего внимания к русскому языку. Я удивлен этой массовой многотысячной реакции. Эта работа не случайная, не лишняя – чем больше людей пишет и разговаривает на языке, тем лучше для языка. Вы же сами смотрите – бегущая строка в какой-нибудь программе, где молодые люди пишут SMS друг другу. Мне хочется убить их всех! Это даже не люди, а упыри. Они не могут нормально объясниться с любимой женщиной, мужчиной – две-три фразы нормально составить, какой-нибудь «котик», восемнадцать восклицательных знаков и четыре смайлика. Для таких людей бесполезно писать книги – они не способны их осилить. А диктанты и вся эта работа могут создать такое сообщество: 3–7% населения, которые всерьез относятся к языку, к его сложносочиненному составу. Они, прошу прощения за патетику, будущее России.
– Для писателя очень важно ощущение языка. Какое оно у вас?
– Ну, что это…Родина моя. Это моя физиология, место моего обитания, моя география, биология. Это очень серьезная система, я его ощущаю как физическое тело. Ему бывает больно, противно, его тошнит иногда, у него бывают болезни, высокая температура. Все начинается с русского языка. Он, помимо нашей географии, залог существования нас как народа.
– Вы когда-нибудь сами принимали участие в «Тотальном диктанте»?
– Нет, но я все-таки закончил филфак худо-бедно, и потерзали мне голову всеми этими диктантами. Я кое-какое отношение имею к русскому языку и сам себя перепроверяю. Меня уже раз четыреста восемдесят пять спросили за последнюю неделю, смог бы я сам написать этот диктант. Думаю, что смог бы, но потом еще отдельно попробую, «четыре» получу, наверное.
– В одном из интервью вы говорили, что один из интересных вам писателей – Гарин-Михайловский, по совместительству он считается основателем нашего города. Хотелось бы узнать подробнее мнение о нем и других сибирских писателях.
– Я не делю писателей на сибирских или несибирских. Книги Гарина-Михайловского буквально потрясли меня в детстве, перечитывал их несколько раз. Это такой совершенно воздушный, с отлично подобранной интонацией, широкой души писатель, недостаточно оцененный в России. А кто у вас еще сибирский писатель? Астафьев, Распутин подходят? Тогда я очень люблю сибирских писателей.
– Если бы вы могли корректировать школьный курс литературы, что бы вы сделали?
– Я считаю А. И. Солженицына крупнейшей мировой величиной, мыслителем, но не считаю, что «Архипелаг ГУЛАГ» стоит проходить в школе, может быть, в университетах, на истфаках. Мне кажется, что его ввели в школах не для того чтобы показать ужасы сталинизма, а оттенить нынешнее время – сейчас не так страшно, вот тогда был ужас. Я вижу в этом некую дурную подкладку.
А так, я много катаюсь по европейским странам, там ставят памятники писателям на площадях, их на страну два-три, а у нас – несколько десятков. У нас настолько большое количество литературных величин, что мы уже этим добром пользуемся безответственно. Вот Гарина-Михайловского я бы включил в школьную программу, «Детство Темы» в младших классах, например. Ввел бы в современную поэзию Дмитрия Козлова и Бориса Рыжего.
– Как вы относитесь к изменению языка? Вы за подобные влияния или против?
– Я не думаю, что он меняется категорически, и какой-то новый язык образуется у нас на глазах. Язык существует, пока существует литература высокого качества. А в России до сих пор пишутся книги, осененные крылом русской словесности, написанные на безупречном уровне. Изменения в языке были не раз – влияние французского, западного, во время революции этот сумасшедший новояз большевистский. Вы думаете, что если бы современные книги в начале века дали почитать Горькому или Есенину, то они ничего не поняли? Наверняка бы поняли! У нас достаточно ровное языковое течение последние лет двести пятьдесят. Но снижается общий уровень культуры – сравните массовую литературу в советское время и сейчас. Это вопрос государственного строительства.
– К нам недавно приезжал Александр Проханов, он сказал, что нельзя разбираться в современной российской политике, если не читать современную русскую литературу. Согласны ли вы с этим?
– Это замечание абсолютно верное, но оно касается не только настоящего времени. По большому счету, сознание нации и ее представление об исторических событиях складывается из литературы – как Пушкин представил восстание Пугачева в «Капитанской дочке», так мы этот бунт и воспринимаем. Литература – это нечто большее, чем жизнь, чем документ. Она дает этот сгусток, иероглиф бытия. Можно прочитать тысячу газет, сидеть в блогосфере и читать ее всю, но, чтобы получить диагностическое представление о жизни, иногда достаточно прочитать три-четыре книги.
Если бы мы вовремя, лет двадцать назад, прочитали нужные книги и посмотрели нужные фильмы, у нас была бы совершенно другая страна. Но мы находимся в убежденности, что читая газеты и френдленты, знаем все и обо всем.
– Как опытный отец, можете ли посоветовать, как воспитать читающее молодое поколение?
– Все достаточно просто. На самом деле воспитание – это  же не какие-то догматы, которые детям впаривают. Ребенок снимает матрицу поведения своих родителей. Я читаю непрестанно, жена у меня читает тоже и, когда дети подрастают, ничего еще не понимая, ложатся на диван в мою любимую позу с книгой и говорят: «Я ситаю, я ситаю». Они понимают, что это занятие, которому нужно уделять достаточно времени. И конечно, детям нужно читать вслух. Многие родители уверены, если поставить компакт-диск с нужной книжкой или включить мультик про Илью Муромца, то примерно это будет то же самое, что почитать книгу, но это не так.
Это вообще не так, потому что у ребенка должен быть тактильный контакт с книгой, он должен понимать, что именно она будет вызывать у него первые чувства, эмоции. Родители очень редко читают своим детям, они же все заняты – врубят телик и пойдут по своим делам. И вдруг ребенку исполняется 12 лет, а он не читает. Конечно, не читает. Он даже не понимает, зачем это нужно делать, если в телевизоре все показывают. В воспитании главное – постоянство и внимание.
– Как, с вашей точки зрения, трансформировалось понятие «свобода слова»? Есть ли в нашей стране сейчас свобода слова?
– Есть, но, понимаете, свобода слова ведь не тогда, когда ты можешь говорить все что хочешь, а когда тебя слышат. Свобода слова – это механизм, который должен работать. У нас с этим механизмом есть некоторые проблемы, он не совсем отлажен. Поэтому говорить можно все что угодно. Я ходил на встречу с В. В. Путиным и говорил все что хотел. Но ощущения того, что это свобода слова, у меня как-то не возникло. Можно написать в пятидесяти газетах, что народ против сноса дома, но вот реакция будет еще непонятной.
–Есть ли такие русские писатели сейчас, которых вы могли бы назвать живыми классиками?
– Я думаю, что очень серьезные шансы войти в классику у Распутина, Василия Белова, Эдуарда Лимонова. Кроме этих писателей у нас есть среднее поколение писателей: Дмитрий Быков, третий раз уже упоминаю его имя за нашу встречу (смеется). Кстати, он меня и порекомендовал организаторам «Тотального диктанта» написать им текст. Алексей Иванов – замечательный писатель, его романы просто на безупречном уровне. Есть не очень известные писатели, которые не получили должного внимания, но они хороши: Олег Ярмаков, Михаил Тарковский. Из моего поколения – Сергей Шаргунов, Сергей Самсонов. Я назвал достаточно имен. Получается, что в литературе у нас все в порядке. А многие этого не ценят, думают, что все самое лучшее за рубежом.
– А как вы относитесь к Сорокину и Пелевину?
– Очень хорошо. С Сорокиным мы несколько раз вместе выступали, но это не совсем моя эстетика. Они, конечно, совершенно блестящие выдумщики. Как сказал Сергей Есин: «Как написан «День опричника» я понимаю с точки зрения механики, я могу это свинтить и развинтить, а как написаны «Проклятые и убитые», я не понимаю – я не могу это собрать и разобрать». В этом смысле, это блестящие писатели, но есть элемент рукотворности, а истинная, большая литература начинается, когда вообще не знаешь, из чего это состоит.
– Говорят, что скоро электронные книги заменят бумажные издания. Что вы думаете по этому поводу?
– Отчасти, может, заменят, а может и нет. Бумажная книга обладает значением, то есть взял ее, и она висит на тебе камнем: «надо ее прочитать». Хотя есть люди, которые слушают аудиокниги, читают электронные книги – это может немножко поджимать книжный рынок. Но я считаю, что ближайшие полстолетия с книгами ничего не произойдет. Книги, которые я прочитал в детстве, – это мистика, я до сих пор помню их запах, цвет, шрифт, иллюстрации. Ценители книг останутся в любом случае.
– Вы не только писатель, но и журналист. Многие считают, что журналистика превращается в репортерство. Ваш взгляд на этот вопрос?
– Я не занимаюсь репортерством и пока не чувствую никаких проблем в этом смысле. Просто одновременно работаю в интернете и в десятках печатных изданий, и ощущение, что печатные издания перестали быть кому-либо нужны, у меня пока не возникло. Потому что есть своя стилистика. Я печатаюсь в журнале «Огонек», он ориентирован не на новости, а на большие материалы, которые в интернете не особо читаемы. Репортерская работа уйдет в интернет, а осмысленная эссеистика перекочует в журналы.
– Где более уважительно относятся к нашему языку? На Родине или за рубежом?
– Русский язык не живет в неволе, в отличие от иврита. За границей русский язык умирает. Особенно если смешанный брак, к примеру, мама русская, отец англичанин, ребенок начинает говорить только на английском языке, потому что в школе, в садике говорят на английском и использование русского не к чему
– Где лучше сохраняется русский язык, в Москве или на периферии?
– Колоссальная проблема России в том, что у нас умирают деревни, – 12 тысяч за последние двадцать лет. А деревня – это та вещь, где речь отстаивается. Деревенская речь замечательна. Городская речь унифицирована, мы, так или иначе, присматриваемся друг к другу. В нас вкачивают одну и ту же информацию с помощью ТВ, радио. Исчезновение деревень может очень серьезно повлиять на язык. Это большая проблема, которая меня печалит.
– Что вас раздражает в русском языке? Может, канцеляризмы или сленг?
– Да меня ничего не раздражает – ни канцеляризмы, ни сленг. Русский язык всегда находится в той стадии, когда он способен переварить любое такое вмешательство. Все бесились по поводу этого «падонковского» языка, когда люди нарочито ломали язык, но меня это скорее забавляло, я в этом видел творческий подход. Только безграмотность пугает. SMS, о которых я говорил, пишут люди-дегенераты, которые не способны объясняться нормальными словами.
– Вы слушаете музыку? Какие предпочтения?
– Да, постоянно. Я вообще музыкальный маньяк. Я никогда не слушаю радио, слушаю только сборки собственной сборки. Если классическая музыка – Свиридов, Рахманинов. Если из чего я вырастал – Гребенщиков, Башлачев, Цой. Если западные исполнители – A–Ha, Depeche mode. Я много слушаю русский и зарубежный рэп, потому что это новый языковой словарь для молодого поколения.
– Как вы думаете, если бы не весь тот жизненный опыт, который у Вас есть, стали бы вы писателем?
– Наверно, нельзя так говорить. Это как были бы у меня такие дети, если бы у меня не была женой моя жена? Может быть, были бы другие, но других мне не надо. Ну вот так и я стал писателем.
Нужно сначала жить, а потом писать. Это вещь такая интуитивная. Долгое время я вообще не думал, что буду книжки писать, думал, что в ОМОНе буду работать всю жизнь и всё.

Александра Вадясова, Полина Ванькова

Об издании

Новости Сибири: события, подробности, факты

16+

Сетевое издание Эпиграф.инфо
Зарегистрировано в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций
Свидетельство о регистрации ЭЛ № ФС 77 - 70647 от 03.08.2017 г.

Адрес

Учредитель: Общество с ограниченной ответственностью "МЕТРОПОЛИС-НСК" Адрес учредителя: 630091, Новосибирская обл., г. Новосибирск, ул. Державина, д. 28, оф. 604

Адрес редакции: 630091, Новосибирская обл., г. Новосибирск, ул. Державина, д. 28, оф. 604

Главный редактор Еренкова Ольга Николаевна

e-mail: inform@epig.ru

Правовая информация

Распространяется бесплатно. Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справочной информации.