wrapper

Писатель Захар Прилепин приехал в апреле в Новосибирск, чтобы прочитать специальный текст на «Тотальном диктанте» и рассказать физиологии русского языка, обманчивой свободе слова и недостатках литературы Пелевина и Сорокина – Насколько было сложно писать текст «Тотального диктанта»? – Сейчас я расскажу вам всю правду.

Было ужасно сложно, потому что печаль всех детей моего Отечества стучалась мне в сердце. Я представлял себя на их месте… (Смеется.)
Нет, конечно, ничего особенно трудного не было. Было очень неожиданно, когда мне предложили этим заняться, потому что я не очень понимал, в чем там дело. Стал разбираться – оказалось очень интересно, тем более, что компания отличная – Быков и Стругацкий. С Быковым мы дружим, а Стругацкого почитаю, как литературного полубога. Я необычайно удивился – такой колоссальный ажиотаж. Я приехал недавно из Лондона, и там, на моих встречах с читателями вместо моих книг распространялись плакаты «Тотального диктанта», и они пользовались большим успехом.
– Как рождался и каким получился ваш текст?
– Не скажу, чтобы текст рождался в муках, но работа была достаточно последовательная и упрямая – мне было важно «наворотить» то, что я хочу сказать граду и миру, а организаторам было важно, чтобы там были все те «задачи», которые им важны как филологам. Получилось публицистическое стихотворение в прозе – заметки обо всем и ни о чем. Там даже не один текст, а три с одной темой. Части были такие: человек в России, русский человек и будущее нашего социума. Я за это время успел бы повесть написать, сколько на «Диктант» потратил.
– Не жалеете, что все-таки ввязались в это, написали этот текст? Много времени потратили?
– Конечно, не жалею. А чего мне жалеть? Основное мое занятие в жизни – это литература, журналистика, публицистика. Для того чтобы эти занятия реализовать, и мне платили гонорары за мои книжки, а я на них покупал мандарины своим детям, нужно, чтобы у нас было большое количество читающей публики, понимающей, что такое текст, как он читается и пишется. «Тотальный диктант», судя по всему, один из краеугольных камней, который вкладывается в систему восстановления нашего внимания к русскому языку. Я удивлен этой массовой многотысячной реакции. Эта работа не случайная, не лишняя – чем больше людей пишет и разговаривает на языке, тем лучше для языка. Вы же сами смотрите – бегущая строка в какой-нибудь программе, где молодые люди пишут SMS друг другу. Мне хочется убить их всех! Это даже не люди, а упыри. Они не могут нормально объясниться с любимой женщиной, мужчиной – две-три фразы нормально составить, какой-нибудь «котик», восемнадцать восклицательных знаков и четыре смайлика. Для таких людей бесполезно писать книги – они не способны их осилить. А диктанты и вся эта работа могут создать такое сообщество: 3–7% населения, которые всерьез относятся к языку, к его сложносочиненному составу. Они, прошу прощения за патетику, будущее России.
– Для писателя очень важно ощущение языка. Какое оно у вас?
– Ну, что это…Родина моя. Это моя физиология, место моего обитания, моя география, биология. Это очень серьезная система, я его ощущаю как физическое тело. Ему бывает больно, противно, его тошнит иногда, у него бывают болезни, высокая температура. Все начинается с русского языка. Он, помимо нашей географии, залог существования нас как народа.
– Вы когда-нибудь сами принимали участие в «Тотальном диктанте»?
– Нет, но я все-таки закончил филфак худо-бедно, и потерзали мне голову всеми этими диктантами. Я кое-какое отношение имею к русскому языку и сам себя перепроверяю. Меня уже раз четыреста восемдесят пять спросили за последнюю неделю, смог бы я сам написать этот диктант. Думаю, что смог бы, но потом еще отдельно попробую, «четыре» получу, наверное.
– В одном из интервью вы говорили, что один из интересных вам писателей – Гарин-Михайловский, по совместительству он считается основателем нашего города. Хотелось бы узнать подробнее мнение о нем и других сибирских писателях.
– Я не делю писателей на сибирских или несибирских. Книги Гарина-Михайловского буквально потрясли меня в детстве, перечитывал их несколько раз. Это такой совершенно воздушный, с отлично подобранной интонацией, широкой души писатель, недостаточно оцененный в России. А кто у вас еще сибирский писатель? Астафьев, Распутин подходят? Тогда я очень люблю сибирских писателей.
– Если бы вы могли корректировать школьный курс литературы, что бы вы сделали?
– Я считаю А. И. Солженицына крупнейшей мировой величиной, мыслителем, но не считаю, что «Архипелаг ГУЛАГ» стоит проходить в школе, может быть, в университетах, на истфаках. Мне кажется, что его ввели в школах не для того чтобы показать ужасы сталинизма, а оттенить нынешнее время – сейчас не так страшно, вот тогда был ужас. Я вижу в этом некую дурную подкладку.
А так, я много катаюсь по европейским странам, там ставят памятники писателям на площадях, их на страну два-три, а у нас – несколько десятков. У нас настолько большое количество литературных величин, что мы уже этим добром пользуемся безответственно. Вот Гарина-Михайловского я бы включил в школьную программу, «Детство Темы» в младших классах, например. Ввел бы в современную поэзию Дмитрия Козлова и Бориса Рыжего.
– Как вы относитесь к изменению языка? Вы за подобные влияния или против?
– Я не думаю, что он меняется категорически, и какой-то новый язык образуется у нас на глазах. Язык существует, пока существует литература высокого качества. А в России до сих пор пишутся книги, осененные крылом русской словесности, написанные на безупречном уровне. Изменения в языке были не раз – влияние французского, западного, во время революции этот сумасшедший новояз большевистский. Вы думаете, что если бы современные книги в начале века дали почитать Горькому или Есенину, то они ничего не поняли? Наверняка бы поняли! У нас достаточно ровное языковое течение последние лет двести пятьдесят. Но снижается общий уровень культуры – сравните массовую литературу в советское время и сейчас. Это вопрос государственного строительства.
– К нам недавно приезжал Александр Проханов, он сказал, что нельзя разбираться в современной российской политике, если не читать современную русскую литературу. Согласны ли вы с этим?
– Это замечание абсолютно верное, но оно касается не только настоящего времени. По большому счету, сознание нации и ее представление об исторических событиях складывается из литературы – как Пушкин представил восстание Пугачева в «Капитанской дочке», так мы этот бунт и воспринимаем. Литература – это нечто большее, чем жизнь, чем документ. Она дает этот сгусток, иероглиф бытия. Можно прочитать тысячу газет, сидеть в блогосфере и читать ее всю, но, чтобы получить диагностическое представление о жизни, иногда достаточно прочитать три-четыре книги.
Если бы мы вовремя, лет двадцать назад, прочитали нужные книги и посмотрели нужные фильмы, у нас была бы совершенно другая страна. Но мы находимся в убежденности, что читая газеты и френдленты, знаем все и обо всем.
– Как опытный отец, можете ли посоветовать, как воспитать читающее молодое поколение?
– Все достаточно просто. На самом деле воспитание – это  же не какие-то догматы, которые детям впаривают. Ребенок снимает матрицу поведения своих родителей. Я читаю непрестанно, жена у меня читает тоже и, когда дети подрастают, ничего еще не понимая, ложатся на диван в мою любимую позу с книгой и говорят: «Я ситаю, я ситаю». Они понимают, что это занятие, которому нужно уделять достаточно времени. И конечно, детям нужно читать вслух. Многие родители уверены, если поставить компакт-диск с нужной книжкой или включить мультик про Илью Муромца, то примерно это будет то же самое, что почитать книгу, но это не так.
Это вообще не так, потому что у ребенка должен быть тактильный контакт с книгой, он должен понимать, что именно она будет вызывать у него первые чувства, эмоции. Родители очень редко читают своим детям, они же все заняты – врубят телик и пойдут по своим делам. И вдруг ребенку исполняется 12 лет, а он не читает. Конечно, не читает. Он даже не понимает, зачем это нужно делать, если в телевизоре все показывают. В воспитании главное – постоянство и внимание.
– Как, с вашей точки зрения, трансформировалось понятие «свобода слова»? Есть ли в нашей стране сейчас свобода слова?
– Есть, но, понимаете, свобода слова ведь не тогда, когда ты можешь говорить все что хочешь, а когда тебя слышат. Свобода слова – это механизм, который должен работать. У нас с этим механизмом есть некоторые проблемы, он не совсем отлажен. Поэтому говорить можно все что угодно. Я ходил на встречу с В. В. Путиным и говорил все что хотел. Но ощущения того, что это свобода слова, у меня как-то не возникло. Можно написать в пятидесяти газетах, что народ против сноса дома, но вот реакция будет еще непонятной.
–Есть ли такие русские писатели сейчас, которых вы могли бы назвать живыми классиками?
– Я думаю, что очень серьезные шансы войти в классику у Распутина, Василия Белова, Эдуарда Лимонова. Кроме этих писателей у нас есть среднее поколение писателей: Дмитрий Быков, третий раз уже упоминаю его имя за нашу встречу (смеется). Кстати, он меня и порекомендовал организаторам «Тотального диктанта» написать им текст. Алексей Иванов – замечательный писатель, его романы просто на безупречном уровне. Есть не очень известные писатели, которые не получили должного внимания, но они хороши: Олег Ярмаков, Михаил Тарковский. Из моего поколения – Сергей Шаргунов, Сергей Самсонов. Я назвал достаточно имен. Получается, что в литературе у нас все в порядке. А многие этого не ценят, думают, что все самое лучшее за рубежом.
– А как вы относитесь к Сорокину и Пелевину?
– Очень хорошо. С Сорокиным мы несколько раз вместе выступали, но это не совсем моя эстетика. Они, конечно, совершенно блестящие выдумщики. Как сказал Сергей Есин: «Как написан «День опричника» я понимаю с точки зрения механики, я могу это свинтить и развинтить, а как написаны «Проклятые и убитые», я не понимаю – я не могу это собрать и разобрать». В этом смысле, это блестящие писатели, но есть элемент рукотворности, а истинная, большая литература начинается, когда вообще не знаешь, из чего это состоит.
– Говорят, что скоро электронные книги заменят бумажные издания. Что вы думаете по этому поводу?
– Отчасти, может, заменят, а может и нет. Бумажная книга обладает значением, то есть взял ее, и она висит на тебе камнем: «надо ее прочитать». Хотя есть люди, которые слушают аудиокниги, читают электронные книги – это может немножко поджимать книжный рынок. Но я считаю, что ближайшие полстолетия с книгами ничего не произойдет. Книги, которые я прочитал в детстве, – это мистика, я до сих пор помню их запах, цвет, шрифт, иллюстрации. Ценители книг останутся в любом случае.
– Вы не только писатель, но и журналист. Многие считают, что журналистика превращается в репортерство. Ваш взгляд на этот вопрос?
– Я не занимаюсь репортерством и пока не чувствую никаких проблем в этом смысле. Просто одновременно работаю в интернете и в десятках печатных изданий, и ощущение, что печатные издания перестали быть кому-либо нужны, у меня пока не возникло. Потому что есть своя стилистика. Я печатаюсь в журнале «Огонек», он ориентирован не на новости, а на большие материалы, которые в интернете не особо читаемы. Репортерская работа уйдет в интернет, а осмысленная эссеистика перекочует в журналы.
– Где более уважительно относятся к нашему языку? На Родине или за рубежом?
– Русский язык не живет в неволе, в отличие от иврита. За границей русский язык умирает. Особенно если смешанный брак, к примеру, мама русская, отец англичанин, ребенок начинает говорить только на английском языке, потому что в школе, в садике говорят на английском и использование русского не к чему
– Где лучше сохраняется русский язык, в Москве или на периферии?
– Колоссальная проблема России в том, что у нас умирают деревни, – 12 тысяч за последние двадцать лет. А деревня – это та вещь, где речь отстаивается. Деревенская речь замечательна. Городская речь унифицирована, мы, так или иначе, присматриваемся друг к другу. В нас вкачивают одну и ту же информацию с помощью ТВ, радио. Исчезновение деревень может очень серьезно повлиять на язык. Это большая проблема, которая меня печалит.
– Что вас раздражает в русском языке? Может, канцеляризмы или сленг?
– Да меня ничего не раздражает – ни канцеляризмы, ни сленг. Русский язык всегда находится в той стадии, когда он способен переварить любое такое вмешательство. Все бесились по поводу этого «падонковского» языка, когда люди нарочито ломали язык, но меня это скорее забавляло, я в этом видел творческий подход. Только безграмотность пугает. SMS, о которых я говорил, пишут люди-дегенераты, которые не способны объясняться нормальными словами.
– Вы слушаете музыку? Какие предпочтения?
– Да, постоянно. Я вообще музыкальный маньяк. Я никогда не слушаю радио, слушаю только сборки собственной сборки. Если классическая музыка – Свиридов, Рахманинов. Если из чего я вырастал – Гребенщиков, Башлачев, Цой. Если западные исполнители – A–Ha, Depeche mode. Я много слушаю русский и зарубежный рэп, потому что это новый языковой словарь для молодого поколения.
– Как вы думаете, если бы не весь тот жизненный опыт, который у Вас есть, стали бы вы писателем?
– Наверно, нельзя так говорить. Это как были бы у меня такие дети, если бы у меня не была женой моя жена? Может быть, были бы другие, но других мне не надо. Ну вот так и я стал писателем.
Нужно сначала жить, а потом писать. Это вещь такая интуитивная. Долгое время я вообще не думал, что буду книжки писать, думал, что в ОМОНе буду работать всю жизнь и всё.

Александра Вадясова, Полина Ванькова

Об издании

16+

Сетевое издание Эпиграф.инфо
Зарегистрировано в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций
Свидетельство о регистрации ЭЛ № ФС 77 - 70647 от 03.08.2017 г.

Адрес

Учредитель: Общество с ограниченной ответственностью "МЕТРОПОЛИС-НСК"
Адрес учредителя 630091, Новосибирская обл., г. Новосибирск, ул. Державина, д. 28, оф. 604
Адрес редакции 630091, Новосибирская обл., г. Новосибирск, ул. Державина, д. 28, оф. 604
Главный редактор Еренкова Ольга Николаевна
Телефон редакции: (383) 210-51-50, 211-96-00,
e-mail: inform@epig.ru

Правовая информация

Распространяется бесплатно. Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справочной информации.